«Журналист на информационной войне»

За последнее время побывал в нескольких неблизких от столицы регионах, послушал выступления перед местными журналистами губернаторов, людей, естественно, разного уровня образования, культуры, темперамента. Но говорили все, в сущности, очень похоже: призывали в условиях информационной войны, развязанной против России, сплотиться, отмести все мелкое и частное. Один прямо попросил: поддержите власть, подставьте свое плечо – чтоб все мы выстояли, не сломились. Кстати, ему одна бойкая на язык редакторша тут же задала встречный вопрос: я бы, мол, с готовностью плечо подставила, но подскажите, кому именно – за три года у нас в районе четвертого главу администрации сажают… Но это – к слову.

Главное произнесено: война, на фронты которой по всей стране едва успевают подвозить боеприпасы, а по всем железнодорожным путям грохочут литерные эшелоны с бритыми наголо юными добровольцами в необмятой форме. Добровольцы горланят бодрые песни, гордо именуют себя чьими-то «пехотинцами», носят на неприличных местах наклейки со странной надписью: «Можем повторить», и совсем не думают о будущем. К сожалению, война сегодня – это уже не просто фигура речи, это – образ жизни, в которой о будущем не думают, а журналистика, как, впрочем, и любые другие сферы человеческой деятельности, трансформируется до неузнаваемости.

Потому что перед ней стоят совсем иные задачи, не как в мирное время. В частности, не вникать в доводы оппонента и спорить с ними, строго соблюдая правила полемики, принятые в приличном обществе, а приучать смотреть на него только через прорезь прицела. При этом максимальное расчеловечивание врага позволит спокойнее целиться, не отвлекаясь на неуместные мысли. Достаточно знать, что именно ты — прав, потому что ты прав – всегда, заранее. Иначе чего б и выходить на тропу войны, сбивать на ней усталые ноги?

Журналистика военного времени – вне строго профессиональных оценок. Другие цели, другие методы их достижения. Война все спишет, все наши преувеличения и наоборот недоговорки, умолчания всякие. Как прикажете оценивать сегодня, скажем, публицистику Ильи Эренбурга периода Великой Отечественной? Все ли факты, которые он приводил в своих публикациях, выдерживают самую щадящую проверку, не слишком ли среди них много «распятых мальчиков», рожденных в том числе и силой собственного воображения? Да и в этом ли дело? Мы же знаем, что враг совершил на нашей земле неисчислимые преступления – десятком больше, десятком меньше, не все ли равно? Главное, пламенное слово Эренбурга вселяло в сердца праведный гнев, поддерживало святую ненависть к врагу, приближало Победу, и нет, как известно, цены, которой мы не отдали за ее приближение, запятнанные ризы честной и объективной журналистики, согласитесь, жертва здесь из самых незначительных.

Вот только не довелось бы невзначай почитать газеты того же времени, только издававшиеся по другую сторону фронта, со сравнимой степенью талантливости, убежденности, с теми же чудовищными преувеличениями (а порой, скажем прямо, и – без преувеличений, одна Катынь чего стоит), с той же страстной жаждой победы, ради которой ничего не жалко.

Но не судят, как известно, – победителей. А вот журналиста Штрайхера в Нюрнберге – как раз судили и повесили. И, согласитесь, как-то не тянет возвысить свой голос протеста против расправы с журналистом Штрайхером, рыцарем информационной войны, высказывавшим на страницах газеты свое мнение, пусть ошибочное, – и только.

Наверное, судьба журналиста Штрайхера сложилась так, как сложилась, только потому, что общественной коллегии по жалобам на прессу, которая объективно исследовала бы публикации журналиста Штрайхера, указала на нарушения им этических и профессиональных норм, чем предотвратила его неуклонное падение в пропасть, такой коллегии в Германии тогда, увы, не существовало. Да и послушал бы журналист Штрайхер такую коллегию, явился бы на ее заседание, не отозвался бы высокомерным письмом в ее адрес – не знаю, не знаю…

Не думал же журналист Штрайхер, что войны кончаются, а подшивки остаются. И за все написанное и сказанное ответить придется – в том числе перед победителями.

В связи со всем этим хорошо бы ответить себе на несколько простых вопросов. Действительно ли идет война и кого с кем? Кто нам ее объявил? Где они, наши враги, если, действительно, – в «Нью Йорк Таймс», в «Шпигеле» каком-нибудь, на Би-Би-Си, то знают ли там о наших героических подвигах, испытывают ли уроны от наших ударов? Или, страшно сказать, все наши усилия направлены исключительно на то, чтоб вселять в сердца соотечественников праведный гнев, поддерживать святую ненависть безотносительно к тому, собирается ли кто-то топтать наши просторные поля и мучить наших прекрасных девушек? Неужели, и правда, дело только в том, чтоб найти веские резоны сплотиться и «подставить плечо» еще не проворовавшемуся главе района где-то в Предуралье?

И чтобы при этом мы возмущались теми, кто не пускает московских репортеров в украинский город Киев, а не теми кто не пускает московских репортеров в российский город Грозный.

Мне представляется, что устроителями нашей конференции слово «пропаганда» в качестве альтернативы подлинной журналистике выбрано не совсем точно. Ну, прежде всего, каждый вполне может обозвать пропагандой и пропагандонами, то и тех, кто ему лично чем-то не нравится. Потому что любого журналиста, тем более настоящего, имеющего пристрастия и убеждения, в пропаганде обвинить легче легкого. Да даже не обвинять. Например, великий журналист Голованов жизнь положил на пропаганду достижений науки, а великий журналист Песков – на пропаганду защиты природы. А Симон Соловейчик – на пропаганду опыта педагогов-новаторов. А Анатолий Аграновский – тратил силы на пропаганду бригадного подряда. А присутствующий здесь журналист Никитинский – пропагандист суда присяжных. И даже сам Федотов Михаил Александрович – известный пропагандист правового решения возникающих в обществе проблем… Вы говорите, имеется в виду – только политическая пропаганда? Пожалуйста, пропаганда общечеловеческих ценностей, демократии, свободы, – есть ведь еще и такие в нашем цехе, кто даже с таким страшным обвинением в свой адрес согласится. Не буду называть имен, а то за это людей могут объявить иностранными агентами…

А мы обзываем «пропагандистами» только тех, кто поет славу своему начальству. И почему-то совершенно не допускаем, что и такой певец это делает исключительно по зову сердца. И получаем в перспективе увлекательную полемику по этому поводу. Бесконечную, потому что доказать злонамеренность оппонента все равно не удается.

Мы сегодня говорим не просто об ангажированности – властью, бизнесом, политикой. Мы говорим об участии в этой самой информационной войне без правил (нет на войне – правил!). И не против США, Англии, Украины, Эстонии, Польши, Грузии или Турции (список можно продолжать сколь угодно долго) – между прочим, на мой взгляд, телеканал «RT» едва ли не самый корректный в нашем эфире; ему приходится как-то подстраиваться под привычки своей аудитории. А вот в отношении собственного населения приличия, похоже, отменены напрочь. На войне, как на войне. Кстати, на дневном отделении факультета журналистики студенты в свое время получали военно-учетную специальность «спецпропагандист», в отличие от просто «пропагандиста», «агитатора» и «организатора», каковыми по определению назначались с получением диплома. И «спецпропагандист» в отличие от просто «пропагандиста» учился развертывать контрпропаганду, манипулировать информацией, работать в режиме спецопераций. Он учился побеждать в войнах.

Сейчас он думает, что у него появился шанс. И ему не дают покоя лавры Эренбурга.

Но у Эренбурга есть оправдание: его война была Великая и Отечественная, единственная такая во всей нашей истории.

А сейчас, слава богу, войны нет вообще.

Автор : Павел Гутионтов